В наших предыдущих материалах мы уже упоминали Данияра Сугралинова как яркий пример того, как автор из национальной республики достигает глобального успеха. Теперь сам писатель отвечает на вопросы «МК в Бурятии», рассказывая о том, как местные мифы становятся основой для мировых хитов и почему начинающим авторам из Улан-Удэ не стоит бояться своих корней.
Универсальные истории
— Данияр, вы автор, которого читают миллионы, и при этом этнический казах, сознательно убирающий национальную специфику из текстов ради более широкой аудитории. Чувствуете ли внутреннее противоречие?
— Я бы поспорил с формулировкой, потому что сознательно ничего не убираю. Просто мои истории, как правило, про человека, который получает второй шанс и меняет свою жизнь — это работает одинаково в Улан-Удэ, Нью-Йорке, в Алматы и Питере. Да и в других мирах тоже. Жанры, в которых я пишу, сами диктуют универсальность, ведь моим героям противостоит система, игра, судьба, а национальный контекст здесь уходит на второй план.
Кстати, по моим «Кирпичам 2.0», действие которых происходит в Питере, Фархат Шарипов снял фильм «Тренинг личностного роста», и там действие намеренно, по нашему замыслу, перенесено в Казахстан. Эта картина, кстати, взяла Гран-при 41-го Московского международного кинофестиваля.
Так что противоречия я не чувствую: корни никуда не деваются, они проявляются в ценностях: в отношении героев к семье, к старшим, к своему слову. Впрочем, и в декорациях тоже — так, мои казахстанские читатели регулярно ловят пасхалки, касающиеся нашей культуры и географии.
Ну и, помимо всего, у меня есть рассказы и пара новых больших вещей, действие которых происходит у меня на Родине. Одна книга — современная проза о моем поколении казахстанцев, другая — супергеройский цикл с действием в Алматы. В общем, следите за новостями.
— Если бы вам предложили написать роман, целиком основанный на казахской культуре, эпосе или современном быте Алматы, за какой сюжет было бы интересно взяться?
— Меня давно интересует столкновение эпох. Представьте, как современный алматинец, к примеру айтишник, геймер, короче, человек цифрового мира, вдруг обнаруживает, что правила степи, по которым жили его прадеды, никуда не исчезли и работают лучше корпоративных KPI.
Еще одна идея, о которой давно думаю, — фэнтезийный роман с элементами культивации с главным героем-степняком из кочевников. Там обязательно будет и большая Северная Империя, и Поднебесная на юге.
Язык и идентичность
— Сейчас в национальных республиках и в Бурятии в том числе много спорят о языке, самоидентификации и праве писать по-русски. Вы пишете на русском и добились успеха. Считаете ли себя «культурным послом» Казахстана в русскоязычном мире? Или вы просто писатель без национальности?
— Пишу на русском по простой причине: это язык, на котором я думаю. Так уж вышло, что в моем советском детстве все телеканалы, газеты и книги говорили на русском. В моем городе была лишь одна школа с казахским языком обучения, и находилась она в другом конце города (моя родная бабушка, кстати, была там учителем русского и литературы, директором). Что говорить, если в моем классе было всего четыре казаха из 36 человек, а на родном я мог поговорить только с мамой, бабушкой и прабабушкой. Поэтому мой казахский, довольно уверенный на бытовом уровне, все же довольно упрощенный. Написать на нем роман я бы не смог.
Но выбор языка, на котором пишу, это не выбор идентичности. Я казах, рожденный в Актобе, состою в ПЕН-Казахстане и Союзе писателей Казахстана, и когда мои книги выходят на английском, немецком, польском или чешском, на обложке стоит фамилия Сугралинов, и там написано, откуда я. «Культурный посол» — слишком громко: я никого не представляю официально, но если читатель в Техасе или Австралии, дочитав книгу, погуглит, где находится Казахстан… Думаю, тогда можно сказать, что я немного поработал послом.
А спорить о том, на каком языке человек имеет право писать, мне странно. Право писать дает история, в которой тебе есть что рассказать. И, если история хороша, она найдет путь к сердцам читателей всего мира.
— Вы говорили, что в детстве дед рассказывал вам казахские народные сказки. Как думаете, может ли национальный фольклор, будь то казахские жырау или бурятский эпос «Гэсэр», стать основой для современного мирового хита или это материал для краеведческих музеев?
— Может! К примеру, скандинавская мифология стала историями Marvel, частью World of Warcraft и God of War, славянский фольклор — «Ведьмаком» мирового масштаба. Заметьте: «Ведьмак» выстрелил благодаря тому, что Сапковский написал сильную человеческую историю, где фольклор создает сеттинг, но заменяет собой историю. Эпос «Гэсэр» или сказания жырау ничем не хуже скандинавских эдд — это готовые вселенные с героями, магией и моральными конфликтами. Нужен автор, который полюбит их и встроит в нее своих героев с их собственной историей. Так что нет, это удел краеведческих музеев лишь отчасти.
— Есть ли в казахском языке слова или понятия, которые невозможно точно и красиво перевести на русский или английский, но которые очень хотелось бы донести до читателя?
— Конечно! Как и в любом другом языке, думаю. К примеру, сағыныш — это светлая тоска-ожидание по человеку или месту, в которой нет отчаяния. Обал — это когда выбрасывать еду или тратить впустую чей-то труд не просто жалко, это почти грех перед миром. Или вот еще: намыс — это и честь, и достоинство, и совесть одновременно. Это то, что нельзя продать и потерять безнаказанно.
Совет начинающим
— В Бурятии много талантливых ребят, которые мечтают, чтобы их прочитал весь мир, но боятся, что их темы никому неинтересны за пределами республики. Что бы вы, как автор, прошедший путь от самиздата до бестселлеров, посоветовали начинающему бурятскому писателю: писать о своем, национальном или сразу пробовать универсальные, «мировые» темы?
— Это ложный выбор, потому что универсальная тема — это про всем понятные вещи. Про страх, любовь, второй шанс, цену мечты… А национальное — это оптика, и она делает универсальную историю уникальной. Например, «Сто лет одиночества», которые я часто цитирую в своих книгах в том или ином виде, это очень колумбийская книга, которую читает весь мир. А тем же корейским Solo Leveling в абсолютно корейском сеттинге зачитываются (и теперь уже засматриваются) молодые люди всего мира.
Практический совет дам другой, и он очень простой. Советую не ждать чьего-то разрешения, знаков вселенной или вдохновения, а писать. Писать и давать читать другим, не ожидая похвалы или критики. Сам факт того, что вашу работу кто-то прочитал, уже дорогого стоит.
Я начинал с того, что выкладывал свои зарисовки в сети, и «Кирпичи» в итоге прочитали миллионы человек задолго до всяких сетевых порталов — с форумов и торрентов. По-моему, тогда пиратских сайтов даже не было.
Сегодня самиздат-платформы дают автору из Улан-Удэ ровно тот же доступ к читателю, что автору из Москвы. Единственное, что действительно никому неинтересно, это книга, которую не дописали.
Взгляд в будущее
— Каким вы видите Данияра Сугралинова через десять лет? Это будет автор глобальных бестселлеров на Netflix или, быть может, вернетесь к истокам и напишете ту самую «казахскую сагу»?
— Опять же, почему «или»? Права на экранизацию каких-то моих серий проданы, на другие тоже есть спрос, но с развитием ИИ, кто знает, может, через десять лет я сам буду создавать фильмы, аниме и сериалы по своим сюжетам без всякого «Нетфликса»?
Короче говоря, за экранную судьбу своих книг я спокоен. В любом случае кино в моем случае — история медленная, но она движется. А «казахская сага» — это еще одна (или две-три) история, до которой нужно дозреть. По крайней мере две из задуманного о Казахстане уже в процессе работы над ними.
Что будет со мной через десять лет? Так далеко я не планирую, но хочу того же, что и сейчас: писать каждый день и заканчивать начатые истории. Все остальное — побочные эффекты этой привычки.
