Зорикто Дашинимаев родился, вырос и получил высшее образование здесь, в Бурятии. Имеет профильное образование: он окончил геологический факультет Бурятского государственного университета и аспирантуру Геологического института СО РАН по специальности «Геохимия. Геохимические методы поисков полезных ископаемых». С 2012 года Дашинимаев работал в Министерстве природных ресурсов и экологии Бурятии, а в 2022 году был назначен заместителем министра, где курировал работу комитета государственной политики в сфере природопользования.
— Зорикто Базырович, вы геолог по образованию. Но в 2000-е годы геология была отраслью с неясными перспективами. Почему вы выбрали именно этот путь после окончания школы?
— Для меня выбор определила школьная база и интерес к естественным наукам. Мне всегда хотелось понять первооснову, источник всех природных процессов. А источник — это недра. Всё, что растет на Земле, связано с почвой, с полезными ископаемыми, с деятельностью земных глубин.
Кроме того, мне легко давалась химия. Я участвовал в олимпиадах, был призером районных и республиканских этапов. Понимание химических процессов напрямую связано с геологией, с формированием полезных ископаемых.
Сейчас, спустя более чем 20 лет, я могу твердо сказать, что та база, которую дает школа, предопределяет профессиональную судьбу. Пользуясь случаем, хочу поблагодарить моих учителей Тохорюктинской средней школы Хоринского района, особенно учителя химии. В те годы наша школа славилась успехами учеников именно в области естествознания.
— Вы не остановились на дипломе, пошли в аспирантуру. Почему выбрали науку, а не производство?
— После окончания института в 2007 году передо мной стоял выбор: либо начинать трудовую деятельность, либо углубляться в науку. На тот момент крупных добывающих компаний в республике, кроме «Бурятзолота», я практически не знал. Поэтому решил пойти в аспирантуру, чтобы изучить процессы глубже. Если в институте дают базовые знания и общее направление, то аспирантура позволила мне сфокусироваться на геохимии породообразования, расширить и углубить понимание профессии.
Когда окончил школу в 2002 году, перспективы были туманными. Но к моменту окончания института, когда ты уже погружен в профессию, общаешься с коллегами-геологами, которые состоялись в отрасли, — никаких сомнений в востребованности специальности уже не оставалось. Наука дала мне ту базу, которая позволила шире смотреть на процессы. И я ни разу не пожалел о выборе.
— Но после аспирантуры вы пошли не в кабинет или лаборатории, а прямо в шахту, под землю…
— Для меня это был очень важный этап - работа участковым геологом на подземных горных выработках. Это прямое, физическое погружение в недра Земли — ты спускаешься на глубину около полутора километров. Теория — это одно, а когда своими глазами видишь, что происходит в недрах, закрепляются совсем другие знания. Это был бесценный практический опыт, за который я очень благодарен. Он сыграл важную роль в моем становлении как специалиста и профессионала.
Позже был опыт работы в поисково-оценочных отрядах. Это уже площадные работы, которые стоят у истоков открытия месторождений. Мы искали золоторудные проявления в пределах Витимского урановорудного района. То есть прошел путь от теории до практических полевых работ.
— В 2012 году вы ушли в Минприроды.
— Да, пришел в отдел недропользования Министерства природных ресурсов Бурятии. За семь лет прошел путь от специалиста первого разряда до начальника отдела. Получил колоссальный практический опыт именно в сфере контроля за недропользователями и экологической безопасностью. Закон в этой отрасли довольно жесткий, и на добывающих компаниях лежит огромная ответственность за каждый шаг.
— В 2019 году вы поменяли работу в исполнительной власти на законодательную. Зачем чиновнику Минприроды потребовалось идти в Народный Хурал?
— Логика простая. Для любого государственного служащего основа основ — это нормативно-правовая база: регламенты, инструкции, законы. Я понял, что, проработав в исполнительной власти, хочу изучить, как эти законы создаются. Ведь на региональном уровне их пишут именно в законодательном органе. Мне представилась возможность перейти на должность консультанта заместителя председателя Народного Хурала, в сфере ведения которого были комитеты по экономической политике и природопользованию и по бюджету. Три года работы в парламенте позволили мне вырасти как специалисту. Я узнал, как должна работать система экологической безопасности. На посту директора, мне это помогает. Ни один подрядчик не сможет сэкономить на экологии — я знаю эти законы от и до, и буду требовать их строгого соблюдения.
— В 2022-м вы вернулись в министерство уже в должности заместителя министра, а недавно возглавили «АпатитАгро». Что перевесило, когда вы давали согласие на назначение? Понимание технологий или уверенность, что шум вокруг проекта — искусственный?
— Действительно, в 2022-м по результатам конкурсного отбора я вернулся в Минприроды на должность заместителя министра — председателя комитета госполитики в сфере природопользования. В моем ведении были всё те же вопросы недропользования и исполнение переданных полномочий в рамках водного законодательства.
Что касается Ошурковского месторождения, то летом 2025 года, еще до прихода в компанию, я, конечно, читал в СМИ, что планируется его освоение. И видел, что общественная оценка на проект скорее негативная. У меня, как специалиста в этой сфере, возникло желание разобраться и поучаствовать, дать свою оценку. Проект меня заинтересовал. Здесь хочу привести занимательный факт из своей студенческой жизни, связанный с Ошурковским месторождением. На первом курсе вуза, после окончания учебного года мы проходили ознакомительную практику. Именно на Ошурковском месторождении. Жили 3 недели в палатках в долине реки Уточкина Падь, исследовали площадь Ошурковского месторождения, документировали старые горные выработки, изучили обнажение Ферсмана. Нас обучали азам геологии прямо там, в поле. Для восемнадцатилетнего парня это было невероятно интересно.
И вот спустя годы я вижу, что это месторождение собираются разрабатывать. Мне стало интересно: что изменилось? Какие технологии пришли? Общественность взволнована — насколько обоснованы эти позиции? Поэтому, когда появилась возможность войти в проект, согласился. Захотелось принять непосредственное участие.
Но давать сейчас какую-то однозначную оценку происходящему было бы неправильно. Я понимаю: для любого местного жителя любая хозяйственная деятельность на территории, где сложились определенные традиции, вызывает настороженность. И это нормально. Когда приходит организация и предлагает войти в эту систему, помочь развитию — это, как минимум, должно вызывать вопросы.
Поэтому та обеспокоенность, о которой вы спрашиваете, имеет право на существование. Вопрос в том, в каком ключе он подается. Сегодня я погружаюсь в эту тему, изучаю все аспекты. Планируем встречи с районом, с поселением, с людьми. Я готов разговаривать, отвечать на вопросы, объяснять. И давать те ответы, которые у нас уже есть на сегодняшний день.
— На какой стадии сегодня находится проект? Какие этапы уже пройдены, что происходит прямо сейчас и когда ждать первых практических шагов — начала добычи?
— На сегодняшний день у компании «АпатитАгро» есть лицензия на пользование недрами — это основа всего. Дальнейшая работа четко регламентирована законодательством. Нам предстоит выполнить целый ряд этапов: предпроектные и проектные работы, доразведка, опытно-промышленная эксплуатация, утверждение постоянных кондиций, разработка и согласование проектной документации, получение горноотводного акта — и только после этого можно приступать к добыче.
— И когда же стартует добыча?
— По утвержденному паспорту проекта выход на добычу планируется в 2030 году. Это реалистичный срок с учетом всех необходимых экспертиз и разрешительных процедур.
— Главные триггеры для жителей Бурятии — это Байкал и воздух в Улан-Удэ. Какие экологические опасения вы считаете обоснованными, а какие — надуманными?
— Байкал — это Всемирное наследие, наше общее достояние. Охрана озера выведена в отдельный федеральный закон. Все мероприятия в обязательном порядке проходят государственную экологическую экспертизу, действуют усиленные меры контроля.
Как житель Бурятии, я не меньше других озабочен тем, чтобы деятельность не нанесла ущерба нашей уникальной природе. А как бывший замминистра природных ресурсов и специалист-геолог, я знаю, что предприятия проходят серьезные проверки, а те, кто нарушает закон, несут серьезную ответственность. Поэтому моя позиция предельно ясна: мы не приступим к производству, пока не подберем такую технологию, которая снимет все вопросы. Вся документация по Ошурковскому месторождению и вся последовательность наших действий будет строго соответствовать закону.
— За то время, что вы в должности, удалось снять хотя бы часть общественных опасений? Или диалог пока буксует?
— На сегодняшний день проект находится в стадии экспертиз, в том числе экологической. Те вопросы, которые возникали у населения, мы уже отрабатывали: ответы на них прозвучали в рамках общественных слушаний по проектам геологоразведки и опытно-промышленной эксплуатации. Новых поводов для беспокойства пока не появилось, реализация еще не началась.
— Открыты ли вы к диалогу?
— Безусловно. Мы готовы разговаривать.
— Вокруг Ошурковского месторождения ходит много мифов. Что лично вас, как профессионала, удивляет в том, что пишут и говорят?
— Информации много, и она очень полярная. Но я не сторонник вступать в необоснованную полемику. Как специалист могу сказать одно: сегодня для нас главное — реализовать этот проект. И это важно не просто как бизнес-задача. Это важно для жителей Иволгинского района. Это важно для республики в целом. Любое развитие экономики связано с промышленностью. Когда проект пройдет все экспертизы и подтвердит свою целесообразность, он повлечет за собой реальный экономический рост. Это новые рабочие места, налоги в бюджеты всех уровней. Это дополнительная точка роста для всей Бурятии.
— Инвестор проекта — Русская медная компания — известна как ответственный недропользователь…
— Да, и здесь важно понимать: те высокие экологические стандарты, которые установлены государством, которым следует РМК, сегодня достижимы благодаря развитию технологий. Техника ушла далеко вперед. Это позволяет нам планировать добычу, обогащение и переработку с соблюдением всех, даже самых жестких, экологических норм.
— Гипотетический вопрос. Представьте, что финальное решение зависит только от вас. Добывать или нет? Не как директор компании, а как человек, коренной житель Бурятии, геолог.
— Как гражданин, как житель Бурятии, как геолог — я понимаю: разработка этого месторождения возможна и нужна. При условии, конечно, что будут пройдены все стадии согласований и экспертиз. Если бы финальное решение зависело от меня, я бы, опираясь на ту документацию, которая уже сформирована, сказал: полностью «за». Разрабатывать и вести проект вперед.
